Третья смена в архиве
Архив располагался в подвале старого корпуса — того, что построили ещё до войны. Длинное помещение с низким потолком, разделённое металлическими стеллажами на узкие проходы. Тысячи папок, картотечные ящики от пола до потолка, запах старой бумаги и пыли. В дальнем углу — её рабочий стол, настольная лампа и электрический чайник. Вот и весь комфорт.
Задача была простой: оцифровка. Берёшь папку, сканируешь документы, вносишь данные в базу, ставишь папку обратно. Монотонная, спокойная работа. Вика любила такое.
Первые две ночи прошли без происшествий. Она приходила в одиннадцать вечера, переодевалась, спускалась в подвал и работала до семи утра. Иногда сверху доносились приглушённые звуки — больница жила и ночью. Но в архив никто не заходил.
На третью ночь Вика пришла и обнаружила, что на её столе лежит стопка карточек из картотеки.
Это было странно. Днём в архив заглядывала только Тамара Степановна — пожилая женщина, которая вела учёт с незапамятных времён. Вика позвонила ей утром и спросила про карточки. Тамара Степановна ничего не оставляла. В архив днём никто не заходил.
Вика посмотрела на карточки внимательнее. Десять штук. Разные годы: 1987, 1993, 2001, 2005, 2011, 2014... Разные отделения. Разные диагнозы. Мужчины и женщины, от двадцати трёх до семидесяти одного года.
Общее было одно: все они умерли в этой больнице. И все — восьмого февраля.
Вика посмотрела на календарь. Сегодня было седьмое.
Она убрала карточки обратно в ящики и постаралась об этом не думать. Совпадение. Сквозняк мог сдвинуть карточки. Или крысы — в старых подвалах водились крысы.
Но крысы не умеют складывать карточки в аккуратную стопку.
Она работала до двух ночи, стараясь сосредоточиться на сканировании. Лампа освещала круг на столе, а за его пределами архив тонул в полумраке. Стеллажи уходили в темноту, как стены лабиринта.
В 02:17 она услышала звук.
Тихий, металлический. Щёлк. Как будто где-то в глубине архива открылся и закрылся ящик картотеки.
Вика замерла. Прислушалась. Тишина.
Она встала из-за стола и пошла вдоль стеллажей. Фонарик на телефоне высвечивал ряды папок, номера на полках, пыль в воздухе. Всё было на месте.
Кроме одного ящика.
Третий ряд, секция «Л», ящик номер 7. Он был выдвинут на два пальца. Вика точно помнила, что задвигала все ящики — у неё была привычка, она не терпела беспорядка.
Она задвинула ящик и вернулась к столу.
В 02:44 — снова. Щёлк. На этот раз ближе.
Вика не стала вставать. Она сидела, сжимая ручку сканера, и слушала. Тишина длилась минуту, две, пять. А потом — ещё один щелчок. И ещё. Один за другим, как будто кто-то шёл вдоль картотеки и открывал ящик за ящиком. Методично, неторопливо.
Звук приближался.
Вика поднялась и прошла к источнику звука. Четвёртый ряд. Пять ящиков были выдвинуты. Из каждого торчала одна карточка — вытянутая чуть выше остальных, как закладка.
Она вытащила карточки. Пять новых имён. Пять смертей. Все — восьмого февраля. Годы: 1978, 1984, 1996, 2008, 2019.
Пятнадцать человек. Все умерли в один день в разные годы. В этой больнице.
Вика достала телефон и начала искать. Городская больница номер семь, восьмое февраля. Ничего особенного. Никаких статей, никаких упоминаний. Обычная больница, обычная дата.
Но пятнадцать смертей в один день за сорок лет — это не обычно. Это закономерность.
Она вернулась к столу и начала просматривать карточки подробнее. Диагнозы были разные. Причины смерти — тоже. Инфаркт, пневмония, послеоперационные осложнения, инсульт. Ничего общего.
Кроме одной детали.
Во всех пятнадцати карточках, в графе «Палата», стоял один и тот же номер: 312.
Вика почувствовала, как по спине прошёл холод. Не страх — пока ещё нет. Но что-то похожее на предчувствие.
Она открыла базу данных и ввела запрос: палата 312, текущие пациенты. Система думала секунду и выдала результат.
Палата 312 была занята. Один пациент. Поступил три дня назад. Читать далее →
Подпишись. Пушкин бы подписался