Когда партнерам нужен оценщик: 50% бизнеса превратились в 0,05%

Два предпринимателя двадцать лет подряд принимали одни только правильные решения. Продали розничную сеть финскому концерну, продали лакокрасочный бизнес мировому гиганту, построили с нуля обойную фабрику, которая обогнала конкурентов и стала крупнейшей в стране. А потом партнерство развалилось — с банкротством предприятия на 430 сотрудников, долей, размытой со контрольной до символической, и одним из партнеров, который встретил разбирательство уже в СИЗО по делу о мошенничестве.

История петербургской фабрики «Артекс», о которой в начале августа написала «Фонтанка», — почти учебный пример того, что происходит, когда у партнеров по бизнесу нет заранее прописанного и, главное, независимо подтвержденного механизма оценки долей. Разберем, что случилось, и в каких именно точках этой истории появление независимого оценщика могло изменить траекторию событий.

Если вам требуется определить рыночную стоимость доли в компании, можно обратиться к специалистам «1Капиталь».

Как строился бизнес

Александр Селенкин и Дмитрий Скворцов вошли в петербургский бизнес как удачливая пара предпринимателей. В 2005 году они продали финской компании сеть из пяти магазинов стройматериалов за 20 млн евро — эти точки позже превратились в сеть «К-Раута». Следом продали концерну Tikkurila производство красок, на тот момент второго по величине игрока на российском рынке, за 40 млн евро.

На вырученные средства и оставшихся активах по производству и дистрибуции отделочных материалов партнеры к 2017 году построили обойную фабрику «Артекс» в поселке Верево под Петербургом — с самым современным на тот момент немецким оборудованием, на голову опережающим линии главного конкурента, московской «Палитры».

Ставка сыграла в 2022 году: европейские производители обоев один за другим ушли с российского рынка, следом закрылись украинские фабрики. «Артекс» получил свободную нишу и к 2023 году вышел на пик выручки.

Шесть причин, по которым лидер рынка оказался в банкротстве

Дальше, если верить материалам, которые изучила «Фонтанка», и позициям, которые бывшие партнеры теперь озвучивают в судах как кредиторы друг друга, сошлось сразу несколько факторов:

1. Агрессивный захват рынка — расходы на региональный менеджмент и торговый персонал росли быстрее выручки.
2. Систематический вывод дивидендов учредителями последние 3–4 года — выводимые средства компенсировались заемными деньгами, чтобы не проседал оборотный капитал.
3. Торговая политика, которая привела к росту токсичной дебиторской задолженности — к концу 2025 года она превысила 1,5 млрд рублей.
4. Рост ключевой ставки ЦБ в 2024–2025 годах, из-за которого обслуживать кредиты за счет операционной деятельности стало невозможно.
5. Кассовый разрыв — токсичная дебиторка и затоваривание вымыли оборотные средства, начались перебои с сырьем и задержки производства.
6. Снижение спроса на рынке отделочных материалов с 2025 года плюс конкуренция с китайскими обоями, которые не уступают по качеству, но дешевле.

Итог: 2025 год фабрика впервые с 2018-го закрыла с убытком — свыше 2 млрд рублей. Резерв по сомнительным долгам вырос с 65 млн до 1,5 млрд рублей. В апреле 2026 года Сбербанк и Альфа-банк одновременно подали на банкротство «Артекса», а в конце мая суд ввел процедуру наблюдения. Один только долг перед Сбербанком — 4,8 млрд рублей, в залоге по нему вообще все имущество фабрики.

Здесь начинается история про партнерство

Пока арбитражный управляющий фабрикой разбирается в операционных причинах кризиса, интереснее другое: за год до банкротства в «Артексе» произошла смена корпоративного контроля. Уставный капитал ООО увеличили с 10 тысяч до 10 млн рублей — и доля контроля Селенкина (через подконтрольные ему юрлица) размылась с 50% до 0,05%. Селенкин утверждает, что решение приняли без его ведома, и оспаривает его в суде. Вторым партнером Скворцова вместо Селенкина формально стал петербургский юрист, ранее не известный участникам обойного рынка.

Отдельно в материалах судебных дел всплывает деталь, которая напрямую касается темы этой статьи: представители Селенкина утверждают, что он был готов разойтись со Скворцовым мирно, оценив свою половину бизнеса в 1,5 млрд рублей. До расчетов дело не дошло — и, по данным финансового управляющего, поступлений на такую сумму в доходах Селенкина не появилось.

Обратите внимание: это цифра одной стороны, ничем не подтвержденная и, судя по всему, не согласованная. Именно в этой точке — при обсуждении цены выхода из бизнеса — независимая оценка обычно и решает, состоится сделка или конфликт перейдет в суды.

Личное банкротство: где 10 миллиардов

Параллельно с фабрикой в процедуру банкротства попал и сам Селенкин — с долгом, который финансовый управляющий оценил в 10 млрд рублей, оговорившись, что сумма может вырасти. Судя по отчету, в последние годы бизнесмен активно занимал у знакомых и клиентов фабрики — то на запуск нового завода сантехники, то на выкуп доли в «Артексе» у партнера. Среди более чем 40 кредиторов — банки (Сбербанк, Альфа-банк, ВТБ), несколько небольших финансовых компаний и физлица, включая известных петербургских предпринимателей.

Финансовый управляющий считает банкротство преднамеренным и обратился в полицию. Юридически значимый вывод в его отчете простой: вернуть долги в обозримом будущем Селенкин не сможет, значит — распродажа активов.

9 июля Селенкина арестовали по отдельному уголовному делу о мошенничестве в особо крупном размере — по заявлениям кредиторов, которых в 2024 году привлекали как соинвесторов в проект нового завода сантехники, обещая доли в компании, которая на тот момент контролировала фабрику. Производственную линию, под которую собирали деньги, так и не закупили. Куда делись сами 10 млрд рублей — не установлено: часть кредиторы передавали наличными, часть переводилась на счета и почти сразу обналичивалась.

Сделки с недвижимостью, которые теперь будут оспаривать

Из активов, которые Селенкин передал перед банкротством, — крупное офисно-складское здание на Уткином проспекте (50% доли ушли в 2025 году в качестве отступного по долгу в 750 млн рублей), сеть винных бутиков, доля в прибыльном бизнесе по торговле сантехникой. Отдельно управляющий обращает внимание на обмен квартиры с кадастровой стоимостью 15 млн рублей на десять соток земли с кадастровой стоимостью 600 тысяч — притом что на этом участке сейчас стоит большой современный дом.

Ни одна из этих сделок сама по себе не выглядит однозначным выводом активов. Но и ни одна не подкреплена независимым заключением о рыночной стоимости на момент сделки — а значит, вопрос «было это рыночной ценой или нет» придется решать в суде, скорее всего с привлечением судебной экспертизы уже постфактум, задним числом, по обрывочным данным.

Где во всей этой истории не хватило независимого оценщика

Если разложить эту хронику на этапы, независимая оценка требовалась минимум пять раз — и почти всегда до того, как случился конфликт, а не после.

На старте партнерства. Обычно партнеры договариваются на словах: «если разойдемся — оценим бизнес и разделим». Но без корпоративного договора, где заранее прописана формула оценки доли при выходе (кто приглашает оценщика, как считается стоимость, что делать при разногласии в цифрах — например, механизм трех независимых оценок с усреднением), эта договоренность ничего не стоит в момент реального конфликта.

В момент допэмиссии. Увеличение уставного капитала, которое размывает долю одного из партнеров, — ровно та ситуация, где закон об ООО и практика корпоративных споров ждут рыночной оценки стоимости доли до и после размытия. Если бы независимая оценка была проведена и согласована заранее, спор либо не возник бы вовсе (потому что цена размещения была бы справедливой), либо стал бы предметно доказуемым в суде за счет одного отчета, а не взаимных утверждений.

При обсуждении цены выхода. 1,5 млрд рублей за половину бизнеса — цифра, которую озвучила одна сторона. У нее могла быть методологическая база (доходный подход через дисконтированные денежные потоки, сравнение с мультипликаторами похожих сделок в отрасли), а могла не быть вообще никакой. Независимый оценщик, привлеченный обеими сторонами или судом, снимает именно этот вопрос — переводит спор о справедливости в спор о методологии, что решается быстрее и предметнее.

В сделках с активами перед банкротством. Обмены квартир на участки, передача долей в качестве отступного, продажа активов близким лицам — это ровно те сделки, которые арбитражные управляющие оспаривают в банкротстве по правилам главы III.1 закона о банкротстве (127-ФЗ) как подозрительные или совершенные с предпочтением. Ключевое доказательство в таких спорах — независимое заключение о рыночной стоимости актива на дату сделки. Если оценки нет, суд назначает судебную экспертизу — и там уже не выбирают оценщика, эксперта назначает суд, а стороны только оспаривают его выводы.

В личном банкротстве. Апартаменты в 472 кв. м на Кутузовской набережной, участок сельхозземли в Тверской области, доли в бизнесе — все это должно быть оценено для формирования конкурсной массы. Здесь оценка не опция, а обязательный этап процедуры.

Как могло быть иначе

Если собрать это в практический список того, что закрывает риски еще на старте партнерства:

1. Корпоративный (акционерное или партнерское) соглашение с заранее прописанной формулой выхода — включая порядок выбора оценщика и алгоритм на случай, если стороны не согласны с одной оценкой.
2. Периодическая независимая оценка бизнеса — раз в год или два, даже если разговоров о разделе пока нет. Партнеры на растущем бизнесе редко думают о разводе, но именно отчет об оценке, сделанный в спокойной обстановке, потом становится опорной точкой для любых переговоров.
3. Обязательная независимая оценка при любой допэмиссии или изменении долей — чтобы решение нельзя было потом оспорить как принятое «в одностороннем порядке по заниженной цене».
4. Независимая оценка любых сделок между партнерами и их аффилированными структурами (передача активов, обмены, отступное) — особенно если у бизнеса уже есть проблемы с кредиторами. Это снижает риск, что сделку потом признают недействительной, и защищает добросовестную сторону сделки.
5. Медиация с привлечением независимого эксперта вместо немедленного похода в суд — оценщик в такой роли часто снимает эмоциональную часть спора, переводя его в цифры.

Из практики: три похожие истории

Такие ситуации в оценочной практике встречаются регулярно, просто редко попадают в прессу.

Партнеры производственного бизнеса. Один из совладельцев компании с оборотом около 400 млн рублей решил выйти из бизнеса. Второй партнер предложил цену, которая, по ощущениям выходящего, была занижена вдвое. Стороны заказали независимую оценку доходным и сравнительным подходами — итоговая цифра оказалась ближе к позиции выходящего партнера, но не совпала полностью ни с одной из первоначальных оценок. Сделка закрылась через два месяца после получения отчета — без суда.

Допэмиссия в непубличном ООО. Один из трех партнеров технологической компании настоял на увеличении уставного капитала для привлечения инвестора, что размыло доли остальных. Один из миноритариев заказал ретроспективную независимую оценку стоимости доли до и после размещения — отчет показал, что цена размещения была занижена относительно рыночной стоимости компании более чем на 30%. Это заключение легло в основу требования о компенсации, которое остальные партнеры предпочли удовлетворить, не доводя до суда.

Оспаривание сделки в банкротстве. Арбитражный управляющий компании-банкрота оспаривал продажу коммерческой недвижимости, совершенную за полгода до подачи на банкротство, между аффилированными лицами по цене на треть ниже рыночной. Независимая оценка на дату сделки, заказанная одной из сторон спора, подтвердила рыночный уровень цены — и суд отказал в признании сделки недействительной. Без отчета об оценке на конкретную дату сделки экспертиза, назначенная судом уже постфактум, с высокой вероятностью дала бы менее выгодный для ответчика результат — задним числом восстановить рыночную конъюнктуру на конкретную дату сложнее, а суд в таких случаях склонен доверять более консервативным (заниженным) оценкам.

Чек-лист: когда партнерам стоит звать оценщика

1. Вы садитесь оформлять партнерство или корпоративный договор — заранее пропишите формулу оценки при выходе.
2. Один из партнеров хочет выйти из бизнеса, поднять долю или, наоборот, размыть чужую — до переговоров закажите независимую оценку.
3. Компания планирует допэмиссию или изменение долей — оценка нужна до, а не после решения.
4. Между партнерами или их структурами проходит сделка с активами (недвижимость, доли, отступное) — особенно если у компании уже есть проблемы с кредиторами.
5. У бизнеса или у кого-то из партнеров начинается процедура банкротства — оценка активов и оспариваемых сделок здесь не рекомендация, а необходимость.

История «Артекса» — это, по сути, цепочка решений, принятых без объективной третьей стороны, которая могла бы просто назвать цифру и обосновать ее методологией. К моменту, когда в дело вошли арбитражные управляющие и следователи, эта функция досталась им — но уже в куда более жестких условиях, чем если бы независимый оценщик сидел за столом переговоров с самого начала.

Телеграм-канал автора статьи — «Бизнес по плану».