«Ложь многолика, у правды — одно лицо»: речь адвоката в суде присяжных

Когда я впервые открыл тома этого уголовного дела, я понимал: передо мной не просто юридический документ. Передо мной — судьба человека, которую десятилетиями собирали по крупицам, но при этом, как мне показалось с самого начала, допустили одну принципиальную ошибку. Следствие уверовало в версию, но не смогло ее доказать так, как того требует уголовно-процессуальный закон.

Моему доверителю, Игорю Анатольевичу Жирноклееву, инкриминировали создание преступного сообщества, бандитизм, организацию убийств, в том числе убийство Аслана Усояна (Деда Хасана), покушение на убийство, незаконный оборот оружия и ряд других особо тяжких преступлений. Обвинение строилось на показаниях многочисленных свидетелей, протоколах осмотров и экспертных заключениях. В мае 2025 года суд присяжных вынес вердикт, а судья назначил наказание — 25 лет лишения свободы.

Но в этом деле есть процессуальные разрывы, которые не позволяют говорить о доказанности вины в той мере, в какой требует закон.

Главный инструмент защиты — процедура

В суде присяжных защита строится иначе, чем в обычном судопроизводстве. Здесь ты обращаешься к людям с жизненным опытом. Их убеждение должно формироваться исключительно на доказательствах, исследованных в зале суда. И моя задача как адвоката — показать эти доказательства под другим углом.

В самом начале прений я обратился к присяжным с фразой, которая стала лейтмотивом моей речи. Я напомнил им выражение про «испанского летчика» — ироничный оборот, который используется, когда кто-то пытается выдать за истину нечто абсурдное. Я хотел, чтобы присяжные спросили себя: а не требуют ли от нас поверить в нечто, что с трудом укладывается в голове?

Обвинение рисует моего подзащитного как осторожного, властного и расчетливого лидера, который продумывает каждое действие. Но если посмотреть на ту версию событий, которую предлагает сторона обвинения в эпизоде с убийством Скорнякова, возникает закономерный вопрос: а похож ли этот человек на того, кто поручает перевозить труп через весь город на машине, рискуя быть остановленным в любой момент? Или того, кто лично выкапывает и перезахоранивает тело, хотя в его распоряжении, по версии обвинения, есть десятки людей, готовых выполнить любой приказ?

Здесь возникает нестыковка. Либо версия следствия о характеристиках личности ошибочна, либо сама событийная картина не соответствует действительности. В уголовном процессе это называется неустранимым сомнением. И закон требует толковать такие сомнения в пользу подсудимого.

Доказательства, которые никак не складываются

В своей речи перед присяжными я разделил доказательства обвинения на несколько групп:

• протоколы осмотра мест происшествий;
• криминалистические экспертизы;
• показания родственников потерпевших;
• показания свидетелей, которые сами называли себя участниками Таганской ОПГ;
• показания умерших свидетелей, которые до своей смерти «рассказали всем» о причастности моего подзащитного;
• показания секретных свидетелей, чьи слова носят общий, неконкретный характер.

Взятые по отдельности, они могут казаться убедительными. Но когда ты начинаешь собирать их в единую цепочку, обнаруживаются разрывы. В одном месте нет оружия. В другом — нет установленного исполнителя. В третьем — нет мотива.

Возьмем эпизод с убийством Деда Хасана. Следствию не удалось установить ни заказчика, ни исполнителя, ни оружие, из которого было совершено убийство. Есть лишь гильзы, которые, согласно баллистической экспертизе, могли использоваться в нескольких моделях оружия — от винтовки ВСС «Винторез» до автомата СР-3 «Вихрь». Утвердительно сказать, из какого именно оружия стреляли, нельзя.

При этом обвинение утверждает, что мой подзащитный признался в передаче этого оружия на встрече с Мироном — лидером преступного мира.

• Но кто это слышал? Секретный свидетель.
• Где показания самого Мирона? Их нет.
• Где подтверждение того, что такой разговор вообще имел место? Только слова человека, которого мы не можем проверить.

Я задал присяжным простой вопрос: если бы Жирноклеев действительно признался в убийстве главного криминального авторитета страны в присутствии других лидеров преступного мира, разве он остался бы жив? Но вот он, присутствует в зале суда. Это аргумент здравого смысла. И именно к нему я апеллировал.

«Мнимая действительность»: как слухи становятся «фактами»

В своей речи я использовал важное понятие — «мнимая действительность». Это термин, который помогает объяснить, как работает восприятие в судебном процессе.

1. Следователь, а затем и прокурор, формируют картину событий. Но эта картина — не всегда реальность. Она состоит из фактов, предположений, интерпретаций и, что самое опасное, из слухов.
2. Когда свидетель говорит: «Я слышал от человека, который уже умер, что Жирноклеев причастен», — это не доказательство. Это информация, которую невозможно проверить.
3. В этом деле много таких «свидетелей». Люди, которые ушли из жизни, но до этого успели поведать всем и каждому о преступлениях моего подзащитного. Люди, которые сами являются фигурантами, но избежали уголовной ответственности по необъяснимым причинам. Их показания создают «мнимую действительность», которая может ввести в заблуждение даже опытных присяжных.

Я просил присяжных отделить зерна от плевел. И если в цепи доказательств есть хотя бы одно слабое звено, нельзя говорить о виновности.

Процессуальные ошибки как основа для пересмотра

Кроме логических разрывов в доказательствах, в этом деле есть и чисто процессуальные моменты, вызывающие вопросы.

Например, эпизод с оружием, найденным в схроне. Обвинение утверждает, что ключи от этого схрона были изъяты у моего подзащитного. Но если внимательно посмотреть на материалы дела, становится понятно: при первом обыске этих ключей не было. Они «обнаружились» только спустя девять месяцев.

При этом на цветных фотографиях, имеющихся в деле, ключи не совпадают с теми, что демонстрировал свидетель на следственном эксперименте.

Я обратил внимание присяжных на этот факт. В уголовном процессе любое нарушение процедуры изъятия доказательств ставит под сомнение их допустимость. А недопустимые доказательства не могут быть положены в основу обвинения. Это требование Уголовно-процессуального кодекса.

Еще один пример — воинские звания моего подзащитного. В материалах дела есть приказы о присвоении ему званий, подписанные высокопоставленными лицами. Эти документы никто не оспаривал как поддельные.

Но обвинение использует их как аргумент против доверителя: «Посмотрите, он незаконно получил звания». Однако если бы это было незаконно, был бы возбужден отдельный эпизод. Его нет. Значит, это лишь попытка создать негативный образ. Это тоже элемент «мнимой действительности».

Философия защиты: ложь многолика, у правды одно лицо

Я завершил свою речь перед присяжными цитатами философов. Это был способ напомнить им о главном.

Сийес: «Чтобы быть свободным, надо уметь быть справедливым».

Руссо: «Ложь многолика, у правды только одно лицо».

Словарь философа Треву: «При сомнении лучше оправдать преступника, чем наказать невиновного».

Я сказал присяжным: в той клятве, которую вы давали перед началом процесса, подчеркнуто, что вы — свободные люди. Так будьте же справедливыми. Не наказывайте человека, если его вина не доказана так, как того требует закон.

Здесь, как и в любом другом уголовном деле, есть только один путь к правде — строгое соблюдение процедуры. Без процедуры нет правосудия. Без правосудия есть только произвол. И я не допущу, чтобы в отношении моего доверителя допустили произвол.

Что дальше: апелляция, кассация и борьба до конца

В апелляционной инстанции суд может смягчить наказание, изменить вид колонии или даже отменить приговор полностью. В кассации — оценить, были ли допущены грубые процессуальные нарушения. Возможен и пересмотр по новым обстоятельствам, если появится информация, которая не была известна суду первой инстанции.

Я всегда говорю своим доверителям: я не даю гарантий результата. Это было бы непрофессионально и неэтично. Но я даю гарантию, что буду бороться до последнего. Что не остановлюсь ни на каком этапе. Что каждое сомнение будет использовано в защиту моего клиента.

Это не только моя профессиональная обязанность. Это моя позиция. Моя философия. Моя миссия. Защищать права и достоинство человека в уголовном процессе — строго в рамках закона и профессиональной этики. Без компромиссов. Без показного шоу. С уважением к процедуре и к людям.

Вместо послесловия

За каждым томом уголовного дела стоит человек. За каждым обвинением — судьба. И только юридическая точность, процессуальная безупречность и честная работа с фактами могут привести к справедливому результату.

В работе я использую всё, что предусмотрено законом. Потому что я не просто защищаю человека — я отстаиваю принцип, на котором держится правовое государство: никто не может быть признан виновным, пока его вина не доказана в установленном порядке.И если порядок был нарушен, то я смогу это доказать.