Последняя охота — Рассказ, который не записал Тургенев

Часть цикла «Продолжение классики» на ЯПисатель.рф

Я шёл по меже, и ружьё приятно оттягивало плечо, и ягдташ был пуст — за целый день я не сделал ни одного выстрела.
Дорога вела через знакомые места. Вот роща, в которой мы с Ермолаем некогда заночевали; вот луг, где я впервые услышал пение Якова Турка; вот мельница Моргача. Всё было то же — и всё было иначе. Прошли годы, и я смотрел на этот край другими глазами, глазами человека, который уже не ищет, а вспоминает.
Я перешёл через овраг и поднялся на пригорок. Отсюда было видно далеко. Степь, начинавшаяся за речкой, уходила к горизонту, и горизонт этот был чист, прозрачен, как бывает только в сентябре, когда воздух уже не дрожит от зноя, но ещё не подёрнулся тою мутною пеленою, которую приносят октябрьские дожди. Высоко в небе, почти неразличимые, тянулись к югу журавли. Я снял картуз и постоял немного, слушая их далёкий, тоскливый крик.
У подножия пригорка, на берегу речки, стояла изба, которой я прежде не замечал, — или, может быть, она тогда ещё не стояла. Изба была небольшая, но справная, с новою соломенной крышей и палисадником, в котором доцветали последние георгины. Подле избы сидел на лавке старик. Он сидел неподвижно, подставив лицо закатному солнцу, и руки его, большие, тёмные, покоились на коленях.
Я подошёл ближе.
— Здорово, дедушка, — сказал я.
Он медленно повернул ко мне голову. Лицо его было изрезано морщинами, но глаза — глаза были ясные, живые, того особенного, тёмно-серого цвета, который встречается у людей, проживших долгую жизнь на вольном воздухе.
— Здорово, барин, — отвечал он спокойно. — Откуда идёшь?
— С охоты.
— А много ли настрелял?
— Нет, — признался я, — сегодня неудачный день.
Он чуть заметно усмехнулся.
— Присядь, барин. Ноги небось устали.
Я сел рядом с ним на лавку. Мы помолчали. В палисаднике жужжала поздняя пчела. Речка внизу тихо поблёскивала.
— Давно ли ты здесь живёшь, дедушка? — спросил я.
— А всю жизнь. Тут родился, тут и помру, должно быть. — Он помолчал и прибавил: — Я здешний, Хоревской волости. Михеича не знал ли? Лесника Михеича?
— Нет, не знавал.
— Ну, стало быть, давно ты здесь не бывал. Михеич-то помер лет уж десять назад. Славный был мужик. Лес берёг, как своё дитя. Бывало, мужики ругаются, грозятся — а он стоит, молчит и не пускает. И правильно делал. Лес — он ведь не наш. Мы при нём только.
Он сказал это так просто, без всякой рисовки, без желания произвести впечатление, как говорят люди, которые высказывают не мысль, а природу свою.
— А ты, стало быть, охотник? — спросил он, кивнув на моё ружьё.
— Охотник.
— Это хорошо. Я и сам бывало... — Он не договорил и махнул рукой. — Ноги уж не те. А глаз ещё верный. Вон, видишь, журавли?
Я посмотрел. Действительно, далеко на юге, уже еле различимые, ещё можно было разглядеть тёмную нитку журавлиного клина.
— Вижу, — сказал я удивлённо. — Ты хорошо видишь, дедушка. Читать далее →

Подпишись. Толстой бы не успел