Кровь Монтекки
Мы — Ланские и Верестовы — были воплощением вражды, которую не смогли погасить ни революции, ни войны, ни эмиграция.
И вот теперь я стою напротив Дамиана Верестова на благотворительном балу в особняке Юсуповых, и всё, о чём могу думать — как бы выглядели его губы на моей шее.
Он смотрит на меня так, словно читает эти мысли. И улыбается. Хищно. Опасно. Так улыбаются, прежде чем уничтожить.
— Вероника Ланская, — произносит он моё имя как приговор. — Последняя из рода.
— Дамиан Верестов. — Я не отвожу взгляда. — Единственный наследник.
Между нами — три метра паркета и триста лет крови. Оркестр играет вальс. Люстры бросают на его лицо причудливые тени, превращая аристократические черты в маску венецианского карнавала.
— Потанцуем? — Он протягивает руку в белой перчатке.
Моя мать перевернулась бы в гробу. Мой отец лишил бы меня наследства. Все призраки нашего рода завыли бы от ярости.
Я вкладываю свою ладонь в его.
Его рука ложится на мою талию, и я чувствую жар даже сквозь ткань платья. Мы начинаем двигаться — идеально синхронно, словно танцевали вместе всю жизнь. Словно наши тела знают друг друга лучше, чем мы сами.
— Знаешь, что говорила моя бабушка? — шепчет он, склоняясь к моему уху. — Что Ланские — ведьмы. Что вы околдовываете мужчин и выпиваете их до дна.
— А моя говорила, что Верестовы — демоны. Что вы крадёте души.
— Тогда мы идеальная пара.
Его пальцы сжимаются на моей талии чуть сильнее. Я должна отстраниться. Должна уйти. Должна ненавидеть этого человека всем сердцем.
Но моё сердце — предательское сердце — стучит так громко, что заглушает музыку.
— Почему ты здесь? — спрашиваю я. — В Петербурге. Думала, ты в Лондоне.
— Следишь за мной, Ланская?
— Знай своего врага.
— О, я намерен узнать тебя очень, очень хорошо.
Вальс заканчивается, но он не отпускает меня. Мы стоим посреди зала, и я вижу, как шепчутся гости. Ланская и Верестов. Вместе. Это будет скандал века.
Мне всё равно.
— Выйдем? — говорит он. Не спрашивает — утверждает.
Я киваю.
Мы выходим на террасу. Ноябрьский ветер обжигает разгорячённую кожу. Нева внизу чёрная и маслянистая, как растопленный оникс. Где-то в тумане мерцают огни Петропавловской крепости.
— Мой отец убил твоего дядю, — говорю я. — В девяносто восьмом. Автокатастрофа, которая не была катастрофой.
— Знаю.
— И ты всё равно пригласил меня танцевать?
Он поворачивается ко мне. В темноте его глаза кажутся бездонными — два провала в ночь.
— Мой дед подстроил пожар, в котором погибли твои тётки-близняшки. В семьдесят девятом. Ты знала?
Я не знала. Ледяной ком встаёт в горле. Читать далее →
Подпишись. Пушкин бы подписался