Корпорация «Русь»: мировая торговля как главная причина создания Древнерусского государства
«Земля наша велика и обилна, а наряда въ ней нѣтъ. Да поидете княжить и володѣть нами». И далее в Повести Временных лет описывается, как пришли три брата во главе с Рюриком «и всей своей русью», и вот именно с этого и начинается Древнерусское государство.
Весьма скупое изложение событий, которое летописец излагает два с половиной века спустя, мы сегодня сможем «расшифровать» и попробовать разобраться, в чем же заключался смысл создания государства в землях, которые вовсе не выглядели настолько замечательными и привлекательными сами по себе.
Еще в VII веке в скандинавских сказаниях появляются смутные сведения о богатом Востоке, где серебром устланы улицы, и самые непоседливые из викингов ищут пути на Запад.
В Европе именно в это время замаячил свет в бесконечных «тёмных веках» — торговля, во многом благодаря предприимчивым фризам, оживляется, потомки Хлодвига всячески способствуют её развитию — торговать менее затратно, чем воевать и грабить, а выгоды, оказывается, могут быть велики — Меровинги, чья власть в тот момент простирается на большую часть уже охристианенной Европы, начинают (с 640-х г.г.) даже печатать собственную монету, и хотя их монеты кажутся детскими забавами великим цивилизациям — византийцам и арабам, но их серебряные денарии (так они были названы в подражание римским монетам) быстро становятся главным средством обмена и мерилом ценности в варварских королевствах.
Вот только монет этих — не хватает. Серебра, оставшегося с античных времен, в Европе мало, известные рудники истощены, а новые еще не разведаны (своего серебра в Европе много, но это выяснится только два столетия спустя), и благородный металл поступает в варварские королевства из Византии либо переправляется самой мощнейшей из торговых корпораций того времени — евреями-рахдонитами, из далеких персидских земель. Это очень дорого, и предприимчивые европейцы ищут иные дороги. В конце VII века правитель Сконе (историческая провинция в южной Швеции, в историческом регионе Гёталанд), по имени Ивар Широкие Объятия, совершает длинное путешествие из Балтики по Двине и даже, как думают некоторые исследователи, добирается до Днепра (чуть ли не посещает Киев), а ещё — воюет с «конунгом Гардарики» Радбартом (в то время Гардарика — название окрестностей Ладоги), к которому, без отцовского согласия, уходит его дочь. Тем не менее походы Ивара не забывают его потомки — маршруты разведаны, рассказы о них живы в сагах, и рассказы эти сильно пригодятся последователям первопроходца. Как знать, может быть, далекие земли на великих реках еще долго не привлекали бы внимания европейцев, если бы именно в эти края не забрели бы арабы, которых на волжские берега и Восточную Балтику не привела бы крупнейшая в истории война двух величайших торговых корпораций своего времени — евреев-рахдонитов и арабов. Рахдониты умудрились держать под контролем практически весь шелковый путь, на всем протяжении которого, от Дуньхуана до Ферганской долины, стояли китайские гарнизоны. Видимость контроля, однако, не давала китайцам реальных выгод: и в эпоху Хань, когда этот великий путь, соединяющий разрозненные ранее цивилизации, был открыт, и во времена сменившей их династии Тан, китайские торговцы не были людьми самостоятельными — торговать можно было только по велению императора, инициатива не поощрялась, Китай был скован жесточайшими регламентами, как цепями, и порвать эти цепи (или ослабить?) получиться только в наше время. А вот согдианцы, в мире которых все представлялись равными (ну — почти) и уж во всяком случае репрессивных мер предпринимательская инициатива не предполагала, занялись торговлей чрезвычайно активно. Именно согдийский язык был главным «рабочим» языком на протяжении всего шелкового пути, именно согдийцы водили торговые караваны и именно Самарканд был главной точкой их «приземления». Активность согдийцев поощрялась китайцами: в каждом городке на этом маршруте была довольно большая купеческая колония среднеазиатов, им были предоставлены исключительные льготы (вызывающие негодование скованных подданных императора). Возможно, китайские чиновники в душе, да и в разговорах друг с другом, сетовали на то, что с народом им не повезло — мол, ленивы они и не любопытны, поэтому согдийцам и достается вся выгода, но, так или иначе, никаких шагов для дерегулирования удушающих активность подданных законов не делалось, и их соплеменникам доставалась роль охранников и рабочих по обеспечению маршрута. Главными бенефициарами, однако, были не китайцы и даже не согдийцы, а евреи-рахдониты, державшиеся слегка в тени. Именно они держали в своих руках все торговые маршруты древности, перемещая фарфор, шелк и бумагу из Китая, специи и драгоценные камни из Индии и Индонезии, оружие из страны франков, вина, стекло и ткани из Средиземноморья, мед, янтарь и меха с севера, и главное — рабов, во всех направлениях — основной и самый ценных из товаров, пользовавшийся стабильным спросом. А, как известно, у кого товар — у того и прибыль. А самый выгодный для обмена товар был в руках рахдонитов. Торговые кварталы рахдонитов существовали в каждом из более-менее заметных городов по всему свету, от Лондона до Ханчжоу, а еврейская община в Кайфыне, столице Китая конца первого тысячелетия н.э., существует и сегодня (сами китайцы называли иудаизм «тяо цзинь цзяо» (挑筋教), что значит «религия вытягивания жил»). Начиная с конца первой половины VII века из Аравийских пустынь приходит ислам, и арабы, люди предприимчивые и активные, получают безграничные возможности для удовлетворения собственных торговых амбиций, благо, и расположение подчиненных исламу стран благоприятствует реализации самых смелых планов: именно в исламском мире теперь «приземлен» шелковый путь, под их контролем находятся Персидский залив и Красное море, и арабы вклиниваются в путь пряностей. Могущественное из государственных образований — халифат — поставлено на службу этой торговой корпорации, и дела их идут весьма успешно. Корпорация рахдонитов, однако, не сидит без дела: торговые пути, как известно, приманиваются хорошим товаром, а с товаром у рахдонитов по-прежнему нет проблем: они ухитряются завернуть торговые караваны с шелкового пути в обход Каспия не с юга, как они шли исстари, а с севера, к устьям Урала и Волги. Оттуда через земли дружественной Хазарии (есть искушение как-то связать принятие иудаизма хазарами с рахдонитом, которые имели исключительное влияние в каганате — свидетельств этому, однако, не находится — от автора, который, возможно, не учитывает точку зрения Л.Н. Гумилёва в своей работе «От Руси к России» — от редакции) — караванами в земли могучей Великой Моравии, аварского каганата, Византии, и дальше — в земли франков, германцев, фризов, англов и норманнов. Арабы ведут с хазарами собственные игры: после бесчисленных войн, в которых арабы терпят одно поражение за другим, едва успевая отбивать хазарские набеги, им удается рейд в степи Волги и Дона: главные крепости хазар взяты штурмом, а в решающей битве в низовьях Дона арабы одерживают победу, которую можно назвать пирровой — но тем не менее после 737 года в отношениях этих стран бесконечные войны сменяются долгим, пусть и хрупким, миром (хотя последняя из войн между ними датирована 799 годом). Ислам уже не религия войны — нужны не новые завоевания — приходит время думать о том, чтобы хоть как-то удержать завоеванное ранее, и политика арабского мира подчинена интересам их торговой корпорации. Арабы разрабатывают свой торговый маршрут в Европу, мимо рахдонитских торговых факторий, который казался до того совершенно фантастическим: водой по Каспию, из Табаристана, а дальше — вверх по Волге, через земли хазар, которые склонны были тогда облагать путешественников малой данью, через земли Волжской Булгарии (в которую ислам пришел в 737 году, как полагают, вместе с арабскими купцами, хотя официально мусульманами булгары станут намного позже), далее — через земли финно-угров, ведомые булгарам и — неведомые им, к востоку Балтики. Почти наверняка такое плавание занимало не один год: известно, что еще в XIX веке астраханским баржам, которые тянут бурлаки, не хватает одной навигации для преодоления Волги. В XIX века баржи (и бурлаки, конечно) зимуют в Рыбинске, весной продолжая свой путь, а в VIII веке арабские корабли зимуют в Булгарии. Тем не менее удивительное случилось: появился Волжский торговый путь, самый древний из торговых путей, проходящий по территории нашей страны, и — самое главное — ставший очевидной причиной образования Русского государства. Ладогу (вспомним конунга Гардарики Радбарта) скандинавы обхаживали давно, однако пока мы знаем о том, что крепость здесь они впервые обустроили около 753 года, и назвали её Альдейгья. Место было выбрано очень удачно — именно здесь завершались арабские экспедиции и делались самые большие состояния. Но вот время, наверное, было выбрано не слишком удачное (впрочем — кто их, времена, выбирает?), потому что скандинавская попытка обжить восточнобалтийские болота совпала по времени с движением в эти земли племен, совокупность которых мы позже будем называть восточными славянами. На берега Ладоги пришли ильменские словене, и, судя по всему, забрели они в эти северные болота вовсе не случайно, а вполне целенаправленно — и, скорее всего, именно звон арабского серебра был их путеводной звездой. Славяне еще в VII веке научились выращивать озимые — без этого умения на худородных северных землях землепашцам выжить было невозможно, и, вооруженные этими знаниями, они двинулись на север, к берегам Балтики, огибая земли многочисленных и воинственных балтов. В первой половине VIII века ильменские словене вышли к берегам Волхова, Невы и Ладоги. Скандинавская Альдейгья торчала у них костью в горле, и славяне смогли захватить крепость и сжечь её дотла. Но больно уж хорошее место было выбрано норманнами для поселения, и с военной, и с торговой точки зрения, и славяне отстраивают городок заново, даже название не меняют — они называют Альдейгью так, как им удобно её называть — собственно, слово «Ладога» появляется именно так. Славяне сумели стать отличными торговыми партнерами и для арабов, и для скандинавов, причем в первую очередь потому, что научились отлично вести дела с местными финно-угорскими племенами — корелой, чудью, мерей. Примерно с 780 года славяне начинают производство стеклянных бус, называемых глазки (и в самом деле, похожи), причем используют для производства низкотемпературный арабский способ, что дает нам повод порассуждать о чудесах трансферта технологий. Глазки эти — в большом почете у местных племен, один из арабских путешественников с восторгом пишет, что за один такой глазок можно получить целого раба! Впрочем, меняют глазки в основном на меха — и мех, и ценимые мёд, деготь и воск, добывают вовсе не земледельцы-славяне, а лесные жители — корела, чудь и чухонцы. По сути, глазки стали первыми деньгами на землях восточных славян — серебряные арабские дирхемы были интересны не в качестве денег, а разве что как «обменный фонд», который выгодно меняли на оружие, ткани, вина и прочие удивительные дары из Европы. Впрочем, всем товарам славяне предпочитали зерно — Северо-Западная Русь ощущала его дефицит с начала своего существования и всю свою историю — собственные пашни никогда не будут в состоянии прокормить жителей. Арабская торговля идет чрезвычайно успешно. Арабы привозят в основном серебро, груз компактный и дорогой (значит, они отлично были осведомлены о дефиците серебра в Европе), которого в их землях, особенно после покорения Согдианы, было в достатке, хотя возили и китайский шёлк, и ремесленные изделия. В обратном направлении везли меха, янтарь и рабов — еще много столетий работорговля будет самым прибыльным из бизнесов. Ладога оказалась чрезвычайно удобным местом для торгового обмена: именно здесь можно было сбыть серебро с максимальной выгодой и получить меха по лучшей цене. Именно из Ладоги идет самый мощный поток серебра в монетные дворы франков, от Дорестада до Парижа, и арабские дирхемы, которые позже перечеканивали в монеты империи Карла Великого и его потомков — самое дешевое серебро в Европе. Волжский торговый путь становится известен всей Европе, и называют его — «Серебряный путь». Вот только путь серебра не прост — племена финно-угров, населявшие территории от Карелии до Урала и все земли Верхней Волги и Оки, принимавшие, в общем-то, пришлых — и славян, и скандинавов, относительно мирно, были вовсе не прочь поживиться за счет арабских купцов. Для охраны купеческих судов и мест их зимовок ладожские бенефициары — и скандинавы, и славяне, да и финно-угры — создавали специальные отряды, которые отправлялись вглубь волжских и окских лесов, и устраивали там свои поселки. Сегодня археологи обнаруживают следы таких поселений — в частности, в районе современных Ярославля и Ростова — по преимуществу, населены они были людьми из племени меря с весьма заметным присутствием скандинавов и славян. Впрочем, сами они не делят друг друга по этническому признаку: их называют «русь», что означает на одном из скандинавских наречий «вооруженный гребец» (одно из определений — от редакции), но, по сути, обозначает род деятельности, занятие — так же, как и слово «викинг» является обозначением, так сказать, промысла (если кто-то вспомнит про сказки из учебника про речку Рось, то — забудьте, это наименее реальная из всех гипотез о происхождении этого слова, река Рось вплоть до нового времени даже не входила в места расселения славян). Экономические интересы превалируют над этническими — фактически, создается весьма успешная торговая корпорация «Русь», в которую входят все, кто принимает какое-либо участие в поддержании этого маршрута — не только вооруженные гребцы, но и стеклодувы, и торговцы, обеспечивающие связь с Западом, и местные охотники. Они не скованы законами и правилами, — разве что личными договоренностями, они деятельны и предприимчивы, и все они, проводя некоторую параллель с шёлковым путем, даже и не думают быть «китайцами», они претендуют на роль «согдийцев» или даже «рахдонитов». Не стоит идеализировать наших предков — они вовсе не были мирными людьми (в конце концов захват рабов был всегда «силовым захватом»), и вела себя русь на осваиваемых территориях ровно так же, как и викинги в Европе — то, что можно было взять силой — брали силой, а в тех случаях, когда применение силы было с прагматической точки зрения неправильно — либо силы были равны, либо была опасность потерять торговых партнеров в лице арабов или купцов с Запада, либо обмен стеклянных глазков на меха был очевидно выгоднее — то тогда русь занималась торговлей. Торговая корпорация «Русь» сложилась задолго до легендарного пришествия Рюрика — первое упоминание о народе русь и их хакане (кагане) — это 839 год, причем упоминают о них в связи с посольством византийского императора Феофана к императору франков Людовику Благочестивому, что говорит о высокой степени активности и большой узнаваемости руси. Сложно судить, когда именно и как было создано русское государство, но совершенно очевидно, что в какой-то момент наиболее разбогатевшим на Волжском торговом пути людям понадобилась легитимизация своих доходов, защита своих состояний и особые права на решение важнейших вопросов в жизни корпорации. И именно это и стало реальным поводом для формальной фиксации сложившейся ситуации, а государство стало инструментом для закрепления статус-кво. Еще много столетий присутствие варягов в истории этого государства будет весьма заметным и важным, так же, как и роль финно-угров, но постепенная ассимиляция более многочисленными славянами местных и пришлых весьма заметна. Волжский торговый путь вскоре теряет свое значение, но торговая корпорация Русь, а точнее, созданное на её основе государство, находит себе новое и весьма прибыльное занятие: путь «из араб в варяги» сменяет другой маршрут — «из варяг в греки». Торговая корпорация арабов, в силу великого множества причин, в том числе и по причине истощения серебряных рудников и фактического распада огромного халифата на множество «осколков», сильно сокращает свою активность в славянских к Х веку, когда и шёлковый путь переживает не самые лучшие свои времена. Но при этом арабы добиваются глобального торгового успеха — шёлковый путь переходит в их руки еще с 751 года, когда их войско побеждает армию китайской династии Тан, в их руках морская торговля в Индийском океане, в Восточной Африке, Транссахарский маршрут, их колонии сменяют торговые колонии согдов, растворенных в мусульманском мире, и рахдонитов, сведения о которых исчезают после XI века (со времён падения Хазарии). В то же время «русь» успешно осваивает новый, внезапно открывшийся им маршрут на богатый юг — оказывается, если плыть не по Волге, а по Днепру, можно достичь земель сказочно богатой Византии, где существуют те же самые потребности — империя жадно поглощает рабов, меха, воск. Правда, для этого приходится заняться подчинением земель по Днепру, но это дело не только простое, но и прибыльное — вооруженные захватывают безоружных, и днепровские крестьяне становятся товаром, добычей — спрос на рабов по-прежнему определяет торговую выгоду, и пройдет почти столетие до того момента, когда главам торговых корпораций, князьям-конунгам, станет ясно, что пользы от крестьянского труда больше, чем от продаж захваченных рабов. Наступает эпоха национальной торговли, торговли, которую государства поддерживают силой оружия и дипломатии, и романтические времена торговых корпораций, объединений рисковых и предприимчивых людей, уходят в прошлое.
