Царская выгода и частная инициатива, или о том, как надо проводить презентации

К тому времени Строганов, разбогатевший на варке соли, уже был в большом авторитете, именно он был поставлен «смотрящим» за торговлей с Англией, которая тогда бурно развивалась через Архангельск. Строганову велено было не допускать, чтобы «немцы» (на самом деле, конечно, англичане — но кто их разберет и различит, немые — они немые и есть) продавали что-либо в розницу, а торговали только оптом, а еще — чтобы не покупали железа и пеньку. Ну и — может, для государевых нужд, связанных с пополнением казны, и не главное, но очень важное и высоко ценимое — отбирать из привезенных англичанами товаров такие, что надо представлять ко двору.

Эта царская служба была им исполнена как следует, что было отмечено и царскими придворными, и даже царскими грамотами, вот только царь-то был так далеко, что добраться до него даже такому важному человеку, как Строганов, было сверхсложно.

А добраться, начиная с какого-то момента, Строганову стало важно — замысел у него был велик — очень хотелось ему прибрать к своим рукам земли, лежавшие на востоке от Сольвычегодска — до Урала и даже дальше.

И вот — встреча, наконец, состоялась, но как именно Анике удалось добиться аудиенции — неизвестно. Известно только, что в его арсенале средств для достижения целей была, что называется, вся колода и никакими способами он не брезговал.

Известно также, что Строганов засыпал царскую канцелярию челобитными, расписывая богаства соседних с Сольвычегодском краев и предлагая пути их освоения — так что нельзя исключать, что одна из таких челобитных попала на глаза царю, в то время еще — царю-реформатору, не запятнавшему пока себя жестокостью и разорением своей страны и своих подданных.

Заметим, что не один только Строганов знал о землях, лежавших в Приуралье и за Уральскими горами, вот только для всех прочих это были места для добычи контрабанды — другие тоже привозили оттуда соболей, которых казна учесть не могла, металлы и соль, и контрабанда эта была делом столь выгодным, что стоило об этом промолчать.

Строганов оказался первым, кто посчитал, что покровительство власти в освоении и захвате этих земель принесет большие дивиденды, чем тайный промысел, поэтому в своем докладе царю напирал именно на те выгоды, которые мог получить сам государь, не вкладывая (якобы) в дело ничего — конечно, при его, Строганова, личном участии.

О выгодах Строганов знал, как никто другой — не раз уже он посылал торговые экспедиции, добиравшиеся аж до Оби, которые с местными ладили, «весьма дружелюбно поступая и лаская их», и «в обмен на безделки» привозили «мягкую рухлядь», то есть меха, возвращаясь с огромными прибылями.

Выступление 69-летнего Аникея Федоровича, который отлично понимал, что у него — был всего-то один-единственный шанс, представ перед царем, увлечь его своими прожектами, второго не будет никогда — вышло ярким, он описывал места на правом берегу Камы как полностью безлюдные, где «пашни не пахиваны, и дворы не ставливаны, и в царскую казну пошлина никакая не бывала, в в писцовых, купчих и в правежных книгах те места ни за кем не записаны» и испрашивал передать те земли ему, Анике, в ведение, дабы устроить там городок, а «на городке пушки и пищали учинить для бережья от ногайских и иных орд... и по рекам до вершин, и по озерам лес сечи, и пашни расчистя пахати, и дворы ставити, и людей называть неписьменных и нетяглых, и росолу искать, и варницы ставить, и соль варить».

Царь, человек более чем недоверчивый, захотел те сведения перепроверить и велел царедворцам поискать сведущего человека, и такой человек тут же нашелся — как раз (так уж совпало) к двору по неведомой надобности приехал пермяк Кадаул, который полностью подтвердил все рассказы Строганова.

Конечно, современные исследователи знают, что рассказ про необитаемость тех мест был ложью, а Кадаул наверняка был подкуплен и оказался в нужное время в нужном месте не случайно, но так или иначе, проверку Строганов прошел (а как его вообще можно было проверить?) и получил от царя право в собственность около 3 млн га земли, право не платить в казну пошлины на 20 лет, с одним только ограничением: «буде найдут руду серебряную, или медную, или оловянную, их не делать», а отписывать её немедленно в казну.

Уже в следующем году Строгановы ставят там два первых городка, вербуют первых поселенцев (что было не сложно сделать — все-таки освобождение на 20 лет от налогов — мощный стимул), ставят первые соляные варницы, быстро организуют обмен «безделок» на меха с местными, которые там, понятно, на самом-то деле проживают, а там и вовсе облагают местных ясаком, и тут уже никто никого не «ласкает дружелюбно», у Строгановых хватает и собственных «боевых холопов», и «огненного боя», то есть огнестрельного оружия, потов которого туземцам не устоять. Важно, что царская милость избавляет Строгановых от конкурентов-контрабандистов, теперь все богатства сибирские, добываемые силой или обменом, находятся в руках одной семьи.

Их торговые экспедиции добираются до Иртыша, Оби и Тобола, обменивая всё те же «безделки» на «рухлядь» и попутно занимаясь разведкой — выясняют пути-дороги, кто кому дань платит, какие князьки с кем дружат, а с кем враждуют — все это очень пригодится Строгановым в будущем, когда, уже силами сыновей и внуков Аникея, начнется завоевание Сибири.

И хватило первых успехов, чтобы царь Иван Васильевич в это дело, что называется, «вписался», да еще сохранил Строгановых от разорения, в самые страшные годы отписав их владения в опричнину, а уж позже энергичный и предприимчивый Годунов и вовсе влезет в это дело с головой.

Потомки Аникея позже организуют частную армию, под предводительством Ермака, которая и вовсе уберет конкурентов в лице местных князьков. Сам Ермак и его казаки будут жалованы царскими милостями, в основном оружием, Строгановы же, оставаясь несколько в тени — землями, соляными варницами, шахтами и торговыми привилегиями.

И после этого, в будущем, Строгановы будут постоянно доказывать свое умение управлять территориями, продолжат получать обширные земли, когда найдут металлы, то, конечно же, станут строить шахты и плавильни — они пробивные, добьются разрешения и на это дело, вопреки первоначальному договору с властями, а позже получат баронские и графские титулы и будут по праву считаться одними из самых богатых людей на планете.

Правда, род потомков Аникея пресечется в 1923-м году, когда умрет последний представитель этой весьма разветвленной к тому моменту семьи, и в памяти наших современников эта фамилия вспоминается разве что в связи с приписываемым им кулинарном изобретении, гордости русской кухни, сохранившей их имя — бефстроганов.

Хотя, собственно, и про бефстроганов мир не узнал бы, не проведи в свое время Аникей с таким блеском свою презентацию своего проекта царю.