Пиратство на государственном уровне: как это было в Японии

Более тысячелетия японцы впитывали китайскую культуру и традиции (буддизм и иероглифы, палочки для еды и ремесла, и многое другое) и даже пробовали — несколько столетий — скопировать модель государственного управления.

Однако эта, последняя затея, потерпела неудачу, что стало понятно к концу Х века.

Феодальные кланы окончательно вышли из-под контроля, и началась многовековая война «всех против всех».

Иногда кланы объединялись и совершали довольно массированные набеги на соседние Корею, а позже — Китай, и главной целью набегов был рис — сельское хозяйство Японии сильнее других отраслей страдало от бесконечных войн.

Китайцы пробовали дать им отпор, но выходило все время как-то невнятно: например, хан Хубилай предпринял две попытки вторгнуться в Японию (второй его флот, как принято считать, был самым крупным в истории человечества вплоть до той группировки кораблей, что участвовала в 1944 году в высадке союзников в Нормандии), но оба раза Камикадзе, Божественный ветер, крушил армады завоевателей.

Торговые отношения Японии и Китая то замирали на какое-то время, а то прекращались вовсе, и были если не мертвыми, то — полумертвыми, хотя эпоха X-XIII веков считается периодом расцвета торговли в китайских морях, обогатившей всех ее участников.

Но войны сделали торговлю занятием сверхрисковым а свято место, как известно, не бывает пусто — и пустующее пространство заняли японские пираты, которые были не только пиратами — по отношению ко всем торгующим и друг к другу (в чем-то копируя модели отношения японских феодалов — «все против всех»), сколько контрабандистами, восполняя пробелы в торговле.

Именно японские пираты (хотя говорят, что в состав шаек входили и корейцы, и китайцы, даже, как считается, в более поздний период именно китайцы составляли основной костяк пиратских банд) — вако или вокоу — стали причиной категорического отказа Китая от торговли с Японией, которое берет начало в XV веке и продолжается аж до ХХ века.

В то время японский пираты особенно обнаглели, и китайский император направил своего поста в Японию с требованием обуздать наглецов.

Япония же изнывала от очередной гражданской войны, и сёгуну, наверное, даже пробовать понимать ерунду, о которой говорят эти непонятные послы, было лень или недосуг (по слухам, на жизнь сёгуна было совершено более сотни покушений), и он просто отрубил головы послам, дабы те ему не докучали.

С этого момента торговля между странами попадает под запрет под страхом смерти.

И Китай, и Япония проводили политику самоизоляции — это при том, что обе страны крайне нуждались во внешней торговле. Но — примат внешней политики над экономикой, боязнь «потери лица» были куда важнее выгод.

Конечно, нехватка прибылей, которую могла бы приносить торговля, компенсировалась для властей жесточайшими поборами с собственных подданных.

Сказывалось и отношение к торговле как к занятию презренному — торговля в обеих странах была занятием малопочтенным, а торговец на социальной лестнице стоял ниже крестьянина и ремесленника.

Китаю крайне не хватало серебра, источником которого была Япония, Японии — риса, шелка и ремесленных товаров. Контрабандисты и пираты отчасти восполняли эти пробелы, но настоящий фурор произвел первый португальский корабль, прибывший из Японии с грузом серебра.

Груз этот принес португальцам прибыль в 500 тысяч дукатов. Чтобы понять, что означала эта сумма, вспомним, что размер «отступных», которые португальская корона выплатила испанцам в обмен на их отказ от претензий на Острова Пряностей, составил 200 тысяч.

Такой баснословной выгоды, кажется, в торговле еще не случалось.

Португальцы, затем, с опозданием на несколько десятилетий — испанцы, но особо — сменившие их голландцы, с большим усердием и успехом наживались на фанаберии восточных владык.

А, кстати — как там пираты-контрабандисты?

А пираты — и вовсе великолепно. Макао, Формоза и Филиппины стали их новыми жертвами и торговыми партнерами. Сфера их действий расширилась до того, что пиратские корабли даже поднимались вверх по течению Янцзы с целью грабежа.

В XVI веке моря прочно оккупировал «король пиратов» Мураками Такаёси, справиться с которым не удалось ни флоту сёгуна, ни португальским морякам (у которых, впрочем, обнаружилось общие коммерческие интересы с Такаёси, и до вооруженных столкновений дело не дошло). Такаёси придумал бронировать свои корабли, «изобрел» (не перенял у европейцев, а придумал сам) оснастить корабли артиллерией и снарядил своих пиратов гранатами, что давало ему преимущество в абордажных схватках.

Знаменитый пират Чжен Чэнгун, называемый европейцами Коксинга, набрал такую мощь, что даже отвоевал у голландцев, мощнейшего государства того времени, Формозу (Тайвань), где он, а потом и его сын, фактически царствовали более 20 лет (1661-1683), именно в эти годы начинается активная колонизация Тайваня китайцами, а сам Коксинга почитается национальным героем Китая.

Ну а историей Госпожи Чжен, известной каждому китайцу (это уже начало XIX века), считавшейся самой знаменитой предводительницей самого мощного в истории морей пиратского союза и вовсе можно зачитываться бесконечно — это романтика и страсть, подвиг и коварство, жестокость и благородство — уверяю вас, что ни у Буссенара ни у Сабатини вы не найдете столь головокружительных и захватывающих сюжетов...

Для европейцев же, в первую очередь — португальцев (которые, заметим, сами, будучи благородными донами, никогда не брезговали пиратством), пираты стали отличными торговыми партнерами, легко преодолевающими все запреты, периодически вносимыми правителями Японии и Китая (на торговлю фарфором и шелком, рисом и чаем, лакированными шкатулками и пряностями, хлопком и серебром и прочими бесконечно вводимыми и отменяющими запретами).

Любой запрет встречался посредниками — и европейцами, и пиратами — с большим воодушевлением, поскольку сулил новые прибыли.

Новыми гранями пиратство и контрабанда засияли в XIX веке, в период опиума, но эта тема столь велика, что требует отдельного разговора.

Пиратство и контрабанда в южных морях, кстати, есть и сейчас, но, как показывает практика, она побеждается с помощью разумных регуляторных мер.

Это, конечно, просто небольшая иллюстрация того факта, что запреты — всегда кого-то кормят. И — всегда не тех, кого, по замыслам запрещающих, должны бы были кормить.

Про спесь властителей и говорить не станем — категория это не экономическая, но на экономику решительно влияющая.